Новое сообщение

Вы собираетесь отправить сообщение для пользователя ``

Результаты поиска:

РЕЖИССЁР:
В РОЛЯХ:

Как пользоваться онлайн кинотеатром?

В нашем онлайн кинотеатре авторского кино весь контент делится на платный и бесплатный. Для бесплатного просмотра фильмов регистрация не нужна. Для просмотра платных фильмов необходимо зарегистрироваться в нашем кинотеатре и положить деньги на свой личный счет.

Деньги на счету остаются Вашими и будут списываться только в случае покупки просмотра фильма или покупки возможности его скачать, после Вашего подтверждения. Пополнить ваш счёт в нашем онлайн кинотеатре вы можете множеством способов со страницы редактирования Вашего профиля.

При наличии денег на счету Вы получите возможность оплачивать просмотры и загрузку авторских фильмов буквально в "два клика". Оплаченный фильм доступен для просмотра в течение 48 часов с момента оплаты.

Нашли ошибку?
Закрыть

Задайте вопрос
или сообщите об ошибке

beta 5.0
E-MAIL
ПАРОЛЬ
Войти через:
ИМЯ
E-MAIL
ПАРОЛЬ

КАК СМОНТИРОВАТЬ БОЙНЮ

Евгений Марголит | Опубликовано: 13.08.2013

Финал «Стачки» с кадрами забоя быка принято истолковывать как буквализацию словесной метафоры («бойня»). Авангардное кино 20-х у нас, меж тем, не то, чтоб вовсе пренебрегало этим приёмом, но уже к концу периода воспринимало его как детскую болезнь, которой вовремя переболело. Усмехалось, вспоминая – как ФЭКСы кадр с «Делом», торчащим из шляпы в «Шинели», или Эрмлер разбитую вдребезги балалайку («разбита жизнь») в «Парижском сапожнике». И правда, когда в 28-м, в неплохом украинском фильме «Пять невест» после кадров петлюровских зверств в еврейском местечке где-то на Житомирщине, мчатся, размахивая саблями, партизаны, а встык вздымаются морские валы (то бишь, «волны народного гнева») – впечатление это производит комическое: где Жмеринка, а где море…

КАК СМОНТИРОВАТЬ БОЙНЮ

 

Но Сергей Михайлович по поводу наивности метафоры «бойни» каяться не спешил. Вообще, такого рода приём рассчитан на предельно короткий кадр-клетку монтажного кино: удлинение грозит массой лишних смысловых оттенков, а потому и опасной неполнотой совпадений. (Кажется, единственный случай обыгрывания именно возникающей неполноты совпадений – это «Третья Мещанская»). А кадры на бойне шокируют обстоятельной последовательностью подробностей не столько даже натуралистических, сколько технологических. Моментом забоя дело не ограничивается – далее следует показ тщательного расчленения туши.

Совершенно по тому же принципу у Довженко в «Земле» кадры уборки урожая – накануне кульминационного эпизода убийства героя-тракториста после ночного свидания – переходят в подробнейшее изображение приготовления из зерна хлеба: просеивания и размола зерна, приготовления муки и выпечки хлеба. (Кстати, в литературной версии фильма, созданной четверть века спустя после съёмок, аналог этих кадров отсутствует). В «Стачке» же кадрам на бойне предшествует подробнейшая сцена расчленения толпы рабочих с помощью струй воды из пожарных брандспойтов.

Так не имеем ли мы здесь дело с древнейшей фабулой, где жертвенное заклание - т.е. мученическая смерть и последующее воскрешение героя - есть иносказательный рецепт приготовления ритуальной еды или питья, в дальнейшем становящийся метафорой (наиболее известный пример здесь – баллада «Джон Ячменное Зерно» Р.Бернса, с восторгом переводимая русскими поэтами уже на протяжении полутора столетий)?

И если это так, то какое же новое качество, по Эйзенштейну, должно возникнуть в результате?

Вслед за параллельным монтажом сцен на бойне и зверского расчленения-уничтожения рабочей массы экран в «Стачке» буквально взрывается финальным кадром – сверхкрупным планом искажённых болью глаз, глядящих в зал. За ним следует титр (от автора?): «Помни, пролетарий!». План подобного рода в фильме – единственный. Что полностью соответствует эйзенштейновской теории пафоса как выхода из прежней системы в качественно новое состояние.

Внутри повествования «Стачки» такой план, когда отдельное человеческое лицо целиком заполняет собой всё пространство экрана - принципиально невозможен. Человек в «Стачке» потому и массовиден, что не мыслит пока себя вне массы как целого. Ему неведомо ещё единственное число – «Я», только множественное: «Мы».

Он не может остаться сам наедине с собой, ибо себя отдельного ещё не осознаёт. И это качество закреплено сюжетно. Выхваченный, вырванный из целого, он воспринимает такую ситуацию исключительно как катастрофу. Потому она тут чревата самоубийством (рабочий, обвинённый в краже инструмента), предательством (стачечник, схваченный жандармами), гибелью (руководитель стачки).

Тогда выход из тупика (по сути – тупика природного цикла) это сознательный отказ от участи жертвенного животного.

«Почто на заклание отдаёшь?» - так будет вопрошать в последнем творении автора «Стачки» - «Иване Грозном» - блаженный Владимир Старицкий.

Спасение – в добровольном выборе. Один из самых содержательно длящихся кадров «Потёмкина» - Вакулинчук, принимающий решение в момент, когда разобщены, отделены, оторваны друг от друга - все. Человек в кадре стоит один, некоторое время опустив голову. Затем поднимает лицо - и мы видим, разумеется, глаза. В этих глазах уже звенит крик, который раздастся через мгновение: «Братья! В кого стреляешь!?».

Н.И.Клейман отметил гениальную несогласованность множественного и единственного числа в этом крике. Он обращён к массе, но - в единственном числе.

Тот же принцип, что и в финальном титре «Стачки»: «Помни, пролетарий!».

Адресат – «Я» каждого.

Бык ещё не раз появится в кинематографе Эйзенштейна. Он пройдёт через свадьбу, гибель и воскресение (в виде «весёлого бычьего товарищества») в «Генеральной линии». В мексиканском фильме кадры быка, пронзённого пиками тореадора, будут смонтированы с мучениями восставшего против насилия пеона по имени Себастьян…

А ещё, среди рисунков, сделанных в Мексике, во время работы над картиной, будет бык, распятый на кресте… 

  • комментарии
Для написания комментария необходимо авторизоваться или, если вы ещё не являетесь нашим пользователем - пройти экспресс регистрацию.