Новое сообщение

Вы собираетесь отправить сообщение для пользователя ``

Результаты поиска:

РЕЖИССЁР:
В РОЛЯХ:

Как пользоваться онлайн кинотеатром?

В нашем онлайн кинотеатре авторского кино весь контент делится на платный и бесплатный. Для бесплатного просмотра фильмов регистрация не нужна. Для просмотра платных фильмов необходимо зарегистрироваться в нашем кинотеатре и положить деньги на свой личный счет.

Деньги на счету остаются Вашими и будут списываться только в случае покупки просмотра фильма или покупки возможности его скачать, после Вашего подтверждения. Пополнить ваш счёт в нашем онлайн кинотеатре вы можете множеством способов со страницы редактирования Вашего профиля.

При наличии денег на счету Вы получите возможность оплачивать просмотры и загрузку авторских фильмов буквально в "два клика". Оплаченный фильм доступен для просмотра в течение 48 часов с момента оплаты.

Нашли ошибку?
Закрыть

Задайте вопрос
или сообщите об ошибке

beta 5.0
E-MAIL
ПАРОЛЬ
Войти через:
ИМЯ
E-MAIL
ПАРОЛЬ

Кристофер Дойл: Я китаец с болезнью кожи

Опубликовано: 17.03.2005

Выдающийся оператор Кристофер Дойл (работавший почти на всех фильмах Кар-вая, включая «Любовное настроение» и 2046), завершает в Шанхае съемки голливудского проекта «Белая графиня» мастера исторической драмы Джеймса Айвори и приступает к новому арт-проекту. На сей раз заполучить мэтра удалось молодому таиландскому режиссеру Пен-еку Ратанаруангу, известному отечественному киноману по ленте «69», которую линия «Другое кино» выпустила на экраны несколько лет назад. Новый фильм перспективного тайца – «Невидимые волны», в главной роли – Тони Люнг... Шефу пекинского бюро «Файнэшнл Таймз» Ричарду Мак-Грегору удалось пообедать с Крисом. Эту встречу он описал для читателей уважаемой английской газеты. ДК приводит перевод этой публикации.

Кристофер Дойл:  Я китаец с болезнью кожи

Крис Дойл не может обедать. И не просто потому, что сейчас у него финальные безумные дни натурных съемок в Шанхае. И об обеде, и об ужине не может быть и речи, по крайней мере, в том смысле, в котором большинство людей понимает значение этих слов, - по той простой причине, что Дойл ест редко.
«Это все знают, - смеется он. – Мой завтрак – пиво. А обед и ужин…» Так что «обед с “Файнэшнл Таймз”» происходит в самое позднее для обеда время и состоит лишь из бутылки красного вина, которое, как он утверждает, содержит все необходимое ему питание. Безусловно, свою энергию он черпает где-то в другом месте. В 52 года Дойл все еще подпрыгивает и тараторит как гиперактивный уличный мальчишка.
Рацион питания Дойла, возможно, наименьшее из его чудачеств. Драчливый серфингист с южных пляжей Сиднея, который юношей поступил на торговый флот и в итоге после остановок в Израиле и Индии оказался на Тайване, Дойл впервые взял в руки кинокамеру, когда ему было уже за двадцать, чтобы помочь своему другу из Тайпея снять фильм.

Сегодня он один из самых известных кинооператоров в мире и, безусловно, самый знаменитый кинооператор в Китае. И это не все – пристегните ремни – он настаивает, что он, вероятно, самый известный как в Китае, так и за границей китайский кинооператор. Двумя его фильмами последнего времени, получившими высокие оценки, были «Герой» Чжана Имоу и «Любовное настроение» Вона Карвая. В обоих работа оператора играет не меньшую роль, чем умение режиссера вести повествование.

«Обычно я говорю, что я китаец с заболеванием кожи, и это китайцам очень нравится, - говорит Дойл, чокнувшись, чтобы приступить к обеду. – Они считают, что это один из величайших афоризмов в новейшей истории».

Наша беседа происходит в «М. на набережной» – ресторане, расположенном высоко над эффектной полосой шанхайской архитектуры рубежа веков, которая крепко обхватывает изгиб реки Хуанпу перед тем, как та вливается в могучую Янцзы. Это место выбрал Дойл. Он знает управляющего, который по совместительству и соммелье – это упрощает заказ. Расположенные на набережной здания колониальной эпохи к тому же являются фоном для фильма, который снимает Дойл – «Белая графиня» мастера исторической драмы Джеймса Айвори. 

Как выясняется, Дойл считает термин «историческая драма» слишком «мягким» определением, но я узнаю об этом только позднее. Сначала он хочет поговорить о том, что в Китае его принимают как китайца.
«Сегодня больше всего я горжусь тем, что люди здесь называют меня китайским именем. – говорит он. По-китайски Дойла зовут Ду Кефен, что означает «подобный освежающему ветру». – Раньше говорили “кинематографист австралийского происхождения, также известный под именем…”, но теперь они не утруждают себя объяснениями. Они приняли это имя, хорошо это или плохо».

Брать у Дойла интервью легко: ему есть, что сказать, и немало. Он только что вернулся из Лондона и Польши, где рекламировал выставки своих произведений; самореклама, говорит он, это правое дело.
«Мы пытаемся напомнить людям, что надо задавать вопросы: почему надо понимать фильм? Почему в нем должны быть звезды? Почему в нем должны быть начало, середина и конец? Почему он не может быть чисто визуальным зрелищем? Вот к чему я пытаюсь привлечь внимание. Я прямо как представитель фирмы «Найк». Я говорю ребятам: «Просто сделайте это». И если я сам «не сделаю это», я буду лгуном, обманщиком».
По этой же причине его следующей работой будет низко-бюджетный тайский фильм. Он говорит, что регулярно снимает такие фильмы почти без гонорара, потому что в противном случае его творческие способности иссякнут. «Почему я сплю с молодыми женщинами? Потому что они задают все эти глупые вопросы, которые, если вы за этим не следите, вы забываете задавать. Конечно, мы знаем, что ответов на них нет, но, задавая их, ты учишься. То же самое и в кино. Когда я работаю с режиссерами-дебютантами, я попадаю в такие места, которые мне неизвестны и в которые я бы не попал, если бы не отправился туда с ними. На самом деле это обмен энергией».

Мы снова чокаемся, и Дойл бросается на защиту своего прошлого оператора-любителя. «Я знаю, где на кинокамере зеленая кнопка, и знаю, что она ее включает, - говорит он. – Но выбор я делаю, основываясь на том, что видит мой глаз, а не на своей технической компетентности. Это как лидерство – собираешь вокруг себя людей, которые заполняют лакуны». Когда я саркастически замечаю, что это очень напоминает стиль руководства Джорджа Буша, он фыркает и дает более восточное объяснение.

«Я старался приобрести энергию, которую воспринимают разные группы людей разными способами. Это похоже на тайчи, йогу или боевые искусства: ты направляешь свою энергию. Актеры реагируют на нее, через объектив камеры она попадает на экран и доходит до зрителей. Так что в основе своей это очень прямой путь».

В таком случае все остальные операторы выглядят всего лишь чиновниками, замечаю я. Дойл смеется.
«Как это говорится? Есть бухгалтеры, и есть мошенники. Или есть бухгалтеры и «мусорные» облигации. Наверное, я среди операторов – «мусорная» облигация».

Это хорошая метафора: высокий риск, но высокий и доход. Тем не менее, Дойл утверждает, что операторы играют более важную роль, чем принято считать, поскольку они находятся ближе к актерам – и физически, и в других смыслах, - чем режиссер фильма.

«Многие режиссеры запуганы актерами, а операторы должны работать с актерами напрямую, - говорит он. – И если вы мне не доверяете… Ну, во-первых, если вы – Том Круз, вы, вероятно, меня уволите, - смеется он. – Во-вторых, если вы – начавшая стареть актриса, вам захочется мне понравиться. И, в-третьих, если вы обладаете определенной энергией, вы захотите поделиться ею со мной».

Когда я спрашиваю его, без всякого умысла, нравится ли ему фильм Айвори, он вздыхает и переводит дыхание впервые за все время нашей встречи: «Сказать честно?»

С этой минуты Дойл не столько международный кинооператор, сколько китайский патриот. Уверенность представителя великой цивилизации, которая в очередной раз начинает набирать силу и творческий потенциал, подстегивает его возмущение продолжающимся влиянием Запада.

Поначалу он колеблется, говорить ли напрямик о фильме «Белая графиня», который рассказывает об отношениях слепого американского дипломата (Рейф Файнс) и русской аристократки-эмигрантки (Наташа Ричардсон) в Шанхае на исходе его колониального расцвета в 1930-х годах.

«Если хотите, скажу откровенно: вам нужен Китай, а нам вы не нужны, - говорит он. – Китай всегда это знал, просто в его пятитысячелетней истории возникла небольшая помеха, которой положило начало предоставление концессий западным странам. Китайцы считают, что Китаю никто не нужен».

Затем следует беспорядочная дискуссия (прерванная странным человеком, подошедшим к столу) о том, что утром он видел, как китайцы впервые собирали для переработки целлофановые пакеты и молочные бутылки в супермаркете («В Америке такой переработкой занимаются мало!»), наряду с другими очевидными примерами быстрого прогресса страны.

Дойла явно мучает то, что, похоже, никто не отдает должного тому хорошему, что происходит в Китае. Он приводит пример Чжана Имоу, который пожертвовал значительную часть отчислений от проката «Героя» жителям той местности, где снимался фильм.
«Это не соответствует черно-белой – в духе Ричарда Гира – картине Китая, - говорит он. – Да, конечно, китайская иммиграция в Тибет – это вариант израильского плана создания поселений на палестинских территориях, но в стране есть другие районы, которые развиваются иначе. Почему иностранцы хотят изображать Китай в черно-белой гамме?»

Проблема, отвечаю я, в том, что само китайское правительство по-прежнему часто изображает все черно-белым и запрещает показ многих фильмов, снятых в Китае. Иностранцы в этом не виноваты. Да, смягчается он, кино остается инструментом пропаганды. «Это борьба, - говорит он. - Думаю, через пять лет все изменится».
Несмотря на все старания, он не может промолчать насчет «Белой графини». У Дойла отсутствует механизм самоцензуры. (Знакомая китаянка, видевшаяся с ним на съемках фильма, рассказывала, как он подошел к ней и, показывая на окружавших его иностранцев, сказал: «Лаоту, лаоту», - что можно перевести как «банда недоумков»). «Для нас, китайских кинематографистов, фильм «Белая графиня» не имеет значения, - говорит он. – Он никому не нужен. Почему мы должны над ним работать, когда у нас так много более важных дел? Мне кажется, так думает большинство людей, связанных с его съемками. По правде говоря, это такая банальность, потому что все мы знаем про эти колониальные дела. Люди на западе могут сказать, что они про эти дела не знали. Но шанхайцы на это ответят: “Мы много лет вам, придуркам, об этом говорили – откройте глаза и уши”».
Теперь он говорит уже прямо в диктофон: «Мне плевать, если вы скажете, что я говорю, что Айвори – кусок дерьма, - говорит он. – Я не боюсь этого сказать. Западные люди приезжают с уже сложившимися представлениями, и обычно они связаны с привилегиями. Запад воспитан на привилегиях. Мы, китайцы, их заработали. И это был тяжелый путь».

Уже поздно. Другие члены съемочной группы и всевозможные прихлебатели собираются по соседству в баре, и Дойл хочет присоединиться к ним.

«Хотите сказать, что из-за этого у меня будут неприятности? - смеется он, вставая из-за стола. – У меня их хватает и без вашей помощи».

Ричард Мак-Грегор, «Файнэшнл Таймз», Материал предоставлен аг-вом «Интерсинема»

  • комментарии
Для написания комментария необходимо авторизоваться или, если вы ещё не являетесь нашим пользователем - пройти экспресс регистрацию.